Главная - Другое - Речь адвоката в прениях по ст 111 ч 3

Речь адвоката в прениях по ст 111 ч 3


Речь адвоката-защитника подсудимого по уголовному делу о незаконном обороте наркотических средств


Здравствуйте уважаемые коллеги! Смотря на многие публикации тоже решил представить Вам, да и другим лицам на обозрение свою речь по уголовному делу о незаконном обороте наркотических средств.

Считаю, что данная речь может быть будет кому-то полезна. По данному уголовному делу прения сторон еще не начаты и буду Вам признателен за Ваше мнение по данной речи.

Если у Вас будут какие-либо замечания то с вниманием к ним отнесусь. А вот непосредственно и сама речь! Тезисы выступления по уголовному делу в отношении Иванова (фамилия изменена) Павла Сергеевича Ваша честь, уважаемые участники судебного заседания!

Подходит к завершению судебный процесс по уголовному делу в отношении Иванова Павла Сергеевича, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ч.

3 ст. 30 – ч. 1 ст. 228.1, ч. 3 ст. 30 п. «б» ч. 3 ст. 228.1 и ч. 1 ст. 228 УК РФ. Уважаемый суд, для удобства восприятия будем называть данные статьи как первый, второй и третий эпизоды.

Какова степень виновности, а в связи с этим и какова мера наказания может быть для него справедливой в глазах государства?

Вам, Ваша честь, предстоит определить, какого же наказания заслуживает сидящий на скамье подсудимых Иванов Павел Сергеевич. Уважаемый суд, несмотря на общественную опасность совершенных Ивановым преступлений, мне бы хотелось первоначально остановить, и обратить внимание суда, на первопричины их совершения.

Уважаемый суд, несмотря на общественную опасность совершенных Ивановым преступлений, мне бы хотелось первоначально остановить, и обратить внимание суда, на первопричины их совершения.

Абсолютно не обоснован вывод следствия о том, что Иванов совершал преступления с целью распространения наркотических средств и получения незаконной материальной выгоды.

В ходе рассмотрения уголовного дела в суде, достоверно установлено, что Иванов Павел Сергеевич приобретал наркотические средства для гражданина Самоенко и за его счет, лишь с той целью, что бы в дальнейшем не быть выгнанным с работы.

Самоенко был для него работодателем и в силу своего должностного положения мог запросто уволить Иванова с работы. А ведь уважаемый суд, у Иванова дома малолетняя дочь, которая в силу жизненных обстоятельств попала в беду и нуждалась в дорогостоящем лечении.

Лишь с этой целью Иванов пошел на путь совершения преступлений.

Уважаемый суд, данные обстоятельства напрямую подтверждены в судебном заседании как самим же Самоенко, также показаниями его жены– Елены Ивановой, а так же и показаниями рабочих, которые вместе работали на стройке. И ни чем другим данное обстоятельство в ходе судебного заседания стороной государственного обвинения не опровергнуто.

Позволю себе, уважаемый суд заметить, что согласно ст.

73 УПК РФ следователь Витчинова обязана была по уголовному делу доказать виновность Иванова в совершении преступления, форму его вины и мотивы совершенных преступлений, что сделано не было, а сам же суд согласно действующему законодательству не может выйти за пределы предъявленного обвинения и изменить в приговоре умысел на совершение преступления. Уважаемый суд, мне бы хотелось остановиться на квалификации действий Иванова. Согласно обзора судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных, сильнодействующих и ядовитых веществ, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27 июня 2012 года если посредник приобретает наркотическое средство по просьбе и за деньги приобретателя этого средства и передаёт ему данное средство, то такое лицо является пособником в приобретении.

В таком случае его действия необходимо квалифицировать по ч.

5 ст. 33 и соответствующей части ст.

228 УК РФ. В судебном заседании достоверно установлено и как следует из показаний Иванова, так и с показаний самого Самоенко, Иванов приобретал наркотическое средство по просьбе и за деньги Самоенко и в дальнейшем ему же его передавал.

Данный факт стороной государственного обвинения не опровергнут, какие-либо доказательства, опровергающие это не представлены. Данный вывод касается всех трех эпизодов совершения преступлений, и именно трех уважаемый суд, так как в судебном заседании установлено, что при третьем эпизоде Иванов наркотическое средство также приобретал по просьбе и за деньги Самоенко, но не успел его передать, т.к. был задержан сотрудниками полиции.

Данный факт подтверждается показаниями не только Иванова, но и самого же закупщика Самоенко, который в судебном заседании дал аналогичные показания, а также сопроводительным письмом начальника Чалтырьского УФСКН за исх. № 22/19-412 от 5 июня 2013 года (том 1 л.д.

248 УПК РФ), постановлением о предоставлении результатов оперативно-розыскной деятельности (том 1 л.д. 249), справкой об исследовании наркотического средства от 3 апреля 2013 года, проведенного на основании запроса, направленного в порядке Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» (том 1 л.д.

251). В связи с изложенным, при задержании Иванова П.С. 26 марта 2103 года оперативными сотрудниками Чалтырьского УФСКН проводилась оперативная деятельность с целью выявления, раскрытия преступления, а не административная деятельность, осуществляемая на основаниях и в порядке, предусмотренном КоАП РФ. Таким образом, уважаемый суд, если гипотетически допустить законность всех проводимых в отношении Иванова оперативных действий, то его действия должны были быть квалифицированы как: ч.

5 ст. 33, ч. 3 ст. 30 – ч. 1 ст.

228 УК РФ – 1 эпизод ч. 5 ст.

33, ч. 3 ст. 30 – ч. 1 ст. 228 УК РФ – 2 эпизод ч.

5 ст. 33, ч. 3 ст. 30 — ч. 1 ст. 228 УК РФ – 3 эпизод Уважаемый суд, считаю, что данная квалификация была налицо видна еще на предварительном следствии, однако следователь, зная о том, что Иванова сразу же взяли под стражу, не захотела таким образом квалифицировать его действия, т.к.

ч. 1 ст. 228 УК РФ является преступлением средней тяжести и тогда Иванов подлежал немедленному освобождению из под стражи. Аналогичным образом думал и советник юстиции Шевелев, утверждавший обвинительное заключение. Данные сведения могли быть запросто получены следователем Витчиновой при допросе Самоенко, именно при качественном и надлежащем его допросе, как это было сделано в ходе судебного заседания.

Уважаемый суд, хотелось бы отметить, что согласно п. 7.2 обзора судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных, сильнодействующих и ядовитых веществ, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27 июня 2012 года при оценке действий оперативных сотрудников в ходе проведения проверочных закупок суды руководствуются разъяснениями, данными в пункте 14 постановления Пленума от 15.06.2006 № 14, в соответствии с которыми результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у виновного умысла на незаконный оборот наркотических средств, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также о проведении лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния. Уважаемый суд, хочу напомнить, что в судебном заседании достоверно установлено, что в каждом из трех случаев умысла у Иванова на незаконный оборот наркотических средств, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, не было.

Такой умысел сформировался у Иванова лишь после неоднократных требований о приобретении наркотиков со стороны Самоенко, который действовал под принуждением сотрудников полиции.

Каких-либо подготовительных действий для приобретения наркотиков Иванова не совершал. Данный факт прямо подтвержден показаниями Иванова, Самоенко, которые в суде пояснили, что до того, как последний от Иванова потребовал приобрести наркотики, он подобными делами не занимался и во время просьбы не знал где достать наркотические средства.

Данный факт прямо подтвержден показаниями Иванова, Самоенко, которые в суде пояснили, что до того, как последний от Иванова потребовал приобрести наркотики, он подобными делами не занимался и во время просьбы не знал где достать наркотические средства. Данный факт так же подтвержден и показаниями всех оперативных сотрудников допрошенных в суде, в том числе и показаниями Головко и следователя Витчиновой, которые дали показания о том, что до момента проведения оперативных мероприятий в отношении якобы неустановленного мужчины по имени «Паша», каких-либо сведений о его противоправной деятельности или о том, что он готовился к совершению преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков, и совершил бы его без вмешательства сотрудников УФСКН, не имелось.

Как следует из оглашенных в суде записей о соединениях абонентов Иванова и Самоенко, в каждом их трех эпизодов, последний сам неоднократно звонил Иванову. Уважаемый суд, все это называется провокация преступлений! Уважаемый суд, хотелось бы отметить еще дополнительные основания незаконности второго эпизода.

Согласно п. 7.1 обзора судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных, сильнодействующих и ядовитых веществ, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27 июня 2012 года судам следует учитывать, что проведение повторного оперативно-розыскного мероприятия, также очередной проверочной закупки у одного и того же лица, должно быть обосновано и мотивировано, в том числе новыми основаниями и целями. Однако, каких-либо оснований и целей для проведения повторного ОРМ не было вовсе.

Все это было сделано лишь для повышения надутых показателей работы оперативных служб. Ни один из свидетелей из числа оперативных работников не смогли назвать, какие же были основания или цели для нового ОРМ, все ссылались на Головко, как на самого главного. Однако сам же Головко в ходе судебного заседания, так же о данных моментах пояснить не смог.

Оснований для проведения повторной проверочной закупки в материалах уголовного дела не содержится и в ходе судебного следствия стороной государственного обвинения не представлено. Согласно положениям ст. 5 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», не допускается осуществление оперативно-розыскной деятельности для достижения целей и решения задач, не предусмотренных указанным ФЗ.

Проведение повторного оперативно-розыскного мероприятия «Проверочная закупка» должно быть обоснованно и мотивированно, в том числе новыми основаниями и целями. В ходе предварительного и судебного следствия не установлено каких-либо новых оснований и целей для проведения проверочной закупки 14.03.2013. На момент ее проведения сотрудникам полиции уже было известно о противоправной деятельности лица по имени Паша, каких-либо мероприятий, направленных на установление иных лиц, причастных с незаконному обороту наркотических средств ими не проводилось, доказательства этому отсутствуют, в связи с чем имеет место провокация.

Аналогичным образом является незаконным и третий вмененный Иванову эпизод, т.к.

фактически, как указано выше, в отношении него проводились оперативно-розыскные мероприятия. Кроме того, уважаемый суд, хотел бы отметить, что согласно п. 13 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» об умысле на сбыт наркотических средств могут свидетельствовать при наличии к тому оснований их приобретение, изготовление, переработка, хранение, перевозка лицом, самим их не употребляющим, их количество (объем), размещение в удобной для сбыта расфасовке либо наличие соответствующей договоренности с потребителями и т.п.

№ 14

«О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами»

об умысле на сбыт наркотических средств могут свидетельствовать при наличии к тому оснований их приобретение, изготовление, переработка, хранение, перевозка лицом, самим их не употребляющим, их количество (объем), размещение в удобной для сбыта расфасовке либо наличие соответствующей договоренности с потребителями и т.п.

Однако, уважаемый суд, прошу заметить, что подобных доказательств стороной государственного обвинения в суде не представлено. Уважаемый суд, подробней мне бы хотелось остановиться на показаниях свидетеля Самоенко, который в судебном заседании дал показания о незаконности всех проводимых в отношении Иванова оперативно-розыскных мероприятий.

Так, Самоенко в судебном заседании пояснил, что еще в конце 2012 года оперативные работники, под обещанием досудебного сотрудничества по уголовному делу, заставили его искать распространителей наркотических средств, что он и делал.

Спрашивал он у всех работников стройки, в том числе и у Иванова Павла, и это происходило еще за долго до 16 января 2013 года.

Вся деятельность Самоенко была организована и контролировалась сотрудниками полиции, которые принуждали его к поиску подобных «жертв» оперативной работы. Во всех трех эпизодах, инкриминируемых Иванову, он сам первый подходил и интересовался приобретением наркотиков.

Именно о трех эпизодах, уважаемый суд, показал Самоенко в суде. В дальнейшем у Иванова он настойчиво требовал приобрести для него наркотики.

Все это происходило под давлением оперативных сотрудников и следователя.

Кроме того, Самоенко пояснил, что перед тем как в первый раз он нашел Павла, его документы – копию паспорта он сразу же передал оперативным работникам. Таким образом, оперативные работники уже прекрасно знали о Иванове Павле, о его фамилии, имени, отчестве, и других анкетных данных, но несмотря на это проводили оперативные мероприятия в отношении якобы неизвестного лица. Все это свидетельствует только о не законности проводимых оперативными сотрудниками оперативных мероприятий.

Показания свидетеля Самоенко в судебном заседании стороной государственного обвинения не опровергнуты. Сторона государственного обвинения попыталась их опровергнуть показаниями следователя Витчиновой и оперативных работников, но в данной части те лишь пояснили, что Самоенко якобы сам без какого-либо давления сотрудничал с оперативными работниками.

К показаниям следователя Витчиновой и оперативных работников прошу суд отнестись критически, т.к. по роду работы данные свидетеля работают в одной организации и находятся в прямой зависимости от начальства ФСКН.

Однако, показания свидетеля Самоенко подтверждаются выпиской телефонных соединений, согласно которых телефонные соединения между Ивановым и Самоенко начали практически ежедневно происходить задолго до 16 января 2013 года. Показания свидетеля Самоенко также подтверждаются отсутствием каких-либо зарегистрированных документов на сотрудничество с органами (заявлений Самоенко, рапортов, анонимок, обращений и т.д.) Кроме того, при вынесении решения по делу, прошу суд учесть многочисленные процессуальные нарушения по делу, которые изложены в ходатайстве о признании доказательств недопустимыми, которое должно быть разрешено при вынесении итогового решения.

Уважаемый суд, я не прошу смягчить Иванову наказание, а прошу прекратить в отношении него уголовное преследование на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, по указанным выше основаниям.

Но уважаемый суд, если Вы сочтете мои доводы неубедительными, то при назначении наказания просил бы учесть положительные характеристики Иванова, наличие у него на иждивении малолетнего ребенка, что является смягчающим наказание обстоятельством, его полное признание своей вины. Уважаемый суд, при наличии исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью виновного, обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, руководствуясь принципами справедливости и гуманизма, учитывая личность подсудимого, влияние наказания на его исправление, на условия жизни его семьи и ее работы, назначить Иванову Павлу Сергеевичу наказание в виде лишения свободы на минимально возможный срок, с учетом отбытого срока содержания под стражей. С уважением! Адвокат Грицко С.В.

Речь потрясающе профессионального адвоката по уголовному делу

26 октября 20202,9 тыс. прочитали9,5 мин.6,6 тыс. просмотров публикацииУникальные посетители страницы2,9 тыс. прочитали до концаЭто 45% от открывших публикацию9,5 минут — среднее время чтенияСмотрела сегодня видеолекцию с выступлением уже умершего, к сожалению, в настоящее время адвоката — Семена Львовича Ария.Какой потрясающий профессионализм и при этом скромность!!!!Захотелось больше узнать об этом человеке, прошедшем войну, экстерном, всего за один год, получившего высшее юридическое образование.Можно перечислять звания, награды, но ведь в наше современное время -эти награды потеряли свою ценность в силу покупаемости практически любых званий и регалий.О чем говорить, если на каждом столбе мы видим рекламные листовки горе юристов мошенников «Выигрываем безнадежные дела», «списываем любые долги»(((.Боже, на кого рассчитан этот бред?

И неужели люди наши стали такими наивными?((((НЕТ, чтобы понять уровень и масштаб ЭТОГО АДВОКАТА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ достаточно почитать его выступление в судебных прениях по одному из уголовных дел. Убийство родителейВ 1965 г. на даче под Москвой были убиты известный адвокат Раскин Б.

С. и его жена. После длительного расследования в убийстве были обвинены их 18-летний сын Виктор с товарищем Сапроновичем. Собранные в деле улики их вины были бесспорны, оба они признали себя виновными. Защита В. Раскина осуществлялась адвокатом Ария Семеном Львовичем по назначению. Дело рассматривалось Московским областным судом в 1966 году.Уважаемые судьи!Суд возложил на меня обязанность защиты по делу, где эта задача представляет исключительную трудность.

Дело рассматривалось Московским областным судом в 1966 году.Уважаемые судьи!Суд возложил на меня обязанность защиты по делу, где эта задача представляет исключительную трудность. Сына обвиняют в убийстве родителей, самых близких ему людей. Если это верно, то вправе ли кто-то защищать его в деле, где само слово «защита» звучит кощунственно?

Покойный Борис Семенович был доброжелательным человеком и умным адвокатом.

Я знал его. А мне нужно защищать его убийцу. Вправе ли я? Эти два нравственных вопроса довлеют над защитником Виктора Раскина и превращают выполнение обычной профессиональной обязанности в мучительное бремя, которое нужно нести на себе как крест. И поэтому, несмотря на стремление добросовестно выполнить долг защитника, я боюсь, что не смогу сказать все нужное, и заранее прошу о снисхождении к моей речи.

Внимания заслуживают в деле два вопроса: что именно сделал Виктор Раскин в ходе преступления, и, соответственно, как юридически оценить это, а также почему он это сделал, т.

е. как возникло преступление и каковы его мотивы. Первый вопрос носит технический характер и решение его зависит от обычного, доступного и сторонам и суду анализа доказательств, привычного для всякого опытного судебного работника. О том, кто участвовал в убийстве супругов Раскиных, спора нет.

Безупречные доказательства свидетельствуют о том, что на скамье подсудимых сидят действительные виновники.

Спор идет о другом: убивал ли сам Виктор Раскин, а если нет, то принял ли он участие непосредственно в нападении на мать, зажимал ли он ей рот, как это утверждает прокурор.

Вот какие соображения может высказать защита по этим двум спорным вопросам картины преступления. Здесь в суде Сапронович говорит: «Я не убивал, убил своих родителей Раскин моим ножом. Я только был при этом». Считаю, что такое описание действий Раскина не заслуживает доверия и не может быть принято как основа.

Я только был при этом». Считаю, что такое описание действий Раскина не заслуживает доверия и не может быть принято как основа. Мы располагаем убедительными доказательствами того, что супруги Раскины были убиты Сапроновичем, а Виктор Раскин лишь присутствовал при этом.

В ряду этих доказательств первое место занимают показания Сапроновича на предварительном следствии, когда он при четырех допросах и на очной ставке с В. Раскиным подробно описывал как именно он в присутствии своего друга заколол ножом обоих супругов. Это описание преступления объективно подтверждалось многочисленными следами ног Сапроновича на всей длине пластиковой дорожки, т.е.

по всему, если можно так сказать, оперативному полю преступления.

В то же время следов Виктора Раскина на дорожке нет вообще.

Это полностью соответствует показаниям Раскина о том, что он упал в самом начале преступления на пол и более не двигался до бегства с этого страшного места. Мы имеем также четкое заявление Сапроновича о том, что нож применялся один, и что этот нож его.

Утверждение Сапроновича о том, что он передал свой нож Раскину, Раскин отрицает, а объективных подтверждений такой передачи нет. К тому же показания Сапроновича на следствии о том, что после нанесения им ударов он отдал нож Раскину, утрачивает всякое значение после его показаний в суде о бегстве Раскина из дома до него, Сапроновича.

Поэтому первый вывод, который позволяет сделать процесс, носит весьма важный характер: Раскин не убивал своих родителей. Прокурор говорит однако, что Раскин в самом начале преступления набросился на мать, зажал ей рот.

Об этом показывал Сапронович на предварительном следствии. Думаю, что это утверждение не имеет серьезной основы в деле. Показания Сапроновича в той части, где он как-то стремится переложить часть своей вины на чужие плечи, требуют весьма критического отношения.

Взвесьте следующие точные сведения. Говорят, что в момент нападения и нанесения ножевых ударов рот Елены Ивановны был зажат рукой сына. Но соседи Московкина, Майнстер и Сухорукова слышали отчаянный крик несчастной женщины, который повторился дважды, пока она не рухнула на пол, они показали суду, что это был не стон, а именно крик.

Значит рот ее не был зажат. Из показаний Сапроновнча на следствии и заключения медиков видно, что убийство Елены Ивановны было делом нескольких секунд. Посмотрите на схему нанесенных ей ранений: они нанесены по всей поверхности груди и брюшины, от правого до левого бока. Значит корпус потерпевшей в краткий миг убийства не заслонялся в какой-либо части чьим-то посторонним телом.

А между тем помеха такая была бы неизбежной, если бы Виктор Раскин в этот момент был между матерью и нападавшим Сапроновичем.

Прокурор обращает наше внимание на то, что у Елены Ивановны обнаружена ссадина слизистой оболочки правой губы.

Это по его мнению след давления руки сына на рот потерпевшей. Между тем медицинская экспертиза на мой вопрос дала заключение, что с учетом повреждения в этом же месте зуба и десны, можно полагать, что ссадина образовалась при падении и ударе лицом о поверхность пола. Прокурор парирует такое объяснение ссылкой на положение трупа: труп лежал на спине, поэтому удара лицом о пол быть не могло.

Полагаю, что и это неверно. На верхней поверхности бедра и животе трупа при осмотре места происшествия отмечен тонкий след серой пыли с едва различимым рубчатым рисунком, похожим на фактуру лежавшего рядом плетеного коврика.

Поэтому думаю, что Елена Ивановна упала вначале лицом вниз, а затем перевернулась на спину. Считаю поэтому, что никаких убедительных данных о том, что Виктор Раскин зажал матери рот, мы не имеем.

Что же касается нападения на отца, то в этом Раскин и не обвиняется, отец даже по тексту обвинительного заключения подвергся насилию только со стороны Сапроновича.

Итак, роль Виктора Раскина состояла в том, что он содействовал убийце, принеся надетые ими на ноги чулки, и обеспечив ему свободный доступ в дачу. Как известно, подобная роль не соответствует понятию исполнителя преступления и потому Виктора Раскина нужно считать не исполнителем, а соучастником убийства, и действия его квалифицировать по ст.

17 УК. Есть у защиты еще одно соображение, относящееся к юридической оценке дела: представляется неосновательной квалификация преступления Раскина по признаку особой жестокости.

Если мы будем оперировать мерками морали, тогда следует согласиться, что всякое убийство близкого человека свидетельствует о жестокости. Но мы юристы, а юридический критерий более узок, чем критерий моральный. Он сформулирован в известном вам руководящем указании Верховного суда СССР и звучит так: отягчающий признак особой жестокости лишь там, где убийца проявил стремление причинить особые страдания своей жертве.

Этого признака здесь нет, т.к. убийство, по свидетельству медиков, совершенно чрезвычайно быстро.

Что же касается множественности ножевых ударов, то никакого сговора о числе ударов между Раскиным и Сапроновичем не установлено, договорились убить, а как это было сделано, это уже свидетельство темной энергии, клокотавшей в Сапроновиче. В правовом плане относить это на счет Раскина нельзя. Вот те выводы о юридической оценке преступления В.

Раскина, которые я позволю себе предложить суду.

На этом и заканчивается простая, не представляющая особых трудностей юридическая часть анализа. Теперь нужно перейти к вопросу, представляющему наибольшую сложность: почему 18-летний юнец решился на это страшное дело? В ряду преступлений, вызывающих в нас гнев и возмущение, но как-то объясняемых взрывом человеческих страстей и эмоций, пусть низменных и отталкивающих, но понятных, изредка немым для нашего разума пятном всплывает поступок, противоречащий всем законам, божеским и человеческим, вызывающий у нас дрожь полной своей непонятностью, как молния у первобытного человека.

С робостью приступаю я к попытке осветить эту сторону дела. С робостью, т.к. из всех областей познания самая сложная, самая туманная и закрытая — душа человеческая, а самая слабая из наук — наука о движениях души, психология. Так было, есть и долго будет: чужая душа — потемки.

Но мы не можем пройти мимо и просто сказать — страшно и непонятно. Нужно хотя бы попытаться приподнять эту завесу и понять причины преступления.

В обвинительном заключении сухим канцелярским слогом написано: «Преступление совершено из корыстных побуждений». Я думаю, что это слишком примитивно. Даже если бы мы имели дело с отпетым человеком, которого прирожденная жестокость или преступная среда, отрицание всех нравственных начал превратили в одинокого волка, рыщущего среди людей в поисках поживы, то и для него убийство из корысти своих родителей, было бы из ряда вон выходящим злодейством.

А здесь ничего похожего на волка, здесь просто мальчишка, только что перешагнувший порог своего детства и ничем не выделявшийся из ряда своих пытливых и добрых сверстников. Посмотрите как характеризуют Виктора люди, близко знавшие эту семью. Вот его тетя Холмогорова, сестра Елены Ивановны:

«Виктор бы обычным мальчиком, никогда не отличался злобностью или жестокостью, был любознателен и приветлив»

.

Лидина-Альперович, близкий семье человек: «Виктор был хорошим, ласковым сыном». Кучеровский, сосед: «Теплый и заботливый сын». Высоцкая:

«Произвел на меня впечатление вежливого и хорошего мальчика»

.

Разительное несоответствие между человеческим обликом Виктора Раскина и совершенным преступлением заставляет нас серьезно усомниться, чтобы он действовал из примитивного стремления поживиться добром своих родителей. Нет, тут что-то другое и что-то посильнее корысти. Нас поражает убийство родителей, т.

Рекомендуем прочесть:  Объявления снт долги за свет

к. здесь чудится нам измена самой природе, естеству человека. Но ведь он человек. И значит к моменту убийства уже не видел в родителях ни матери, ни отца. И были они уже в его глазах не просто чужими, а злейшими врагами.

Как могли они стать врагами, эти самые близкие друг другу люди? Давайте вспомним, как развивались их отношения.

Раскины любили своего сына. Но можно по-разному любить детей. Можно разумно, меняя отношения к ребенку, заботу о нем с переменой возраста.

Тогда родители постепенно становятся друзьями, советчиками подрастающего человека. Можно неразумно, цепляясь за свою власть над ребенком и тогда, когда он давно уже не ребенок и когда власть эта становится нестерпимым ярмом для юноши или девушки. Разве не знаем мы девушек, которые выходят замуж без любви только для того, чтобы уйти из-под деспотичной власти родителей?.

Разве не знаем мы людей, чье личное счастье, уже устроенное, было разбито деспотичным и неразумным вмешательством родителей? Елена Ивановна любила сына неразумной любовью, беспредельной и мучительной, но неразумной.

В значительной степени это объяснялось свойствами ее характера. Несмотря на то, что о мертвых принято говорить хорошо или молчать, свидетели, знавшие Елену Ивановну, нарисовали нам облик женщины властной и довольно грубой, истеричной, способной незаслуженно обидеть человека, не щадившей самолюбия ни мужа своего, ни сына.

Раузина, супруги Косачевские, Маркова и другие рассказали вам о поступках Елены Ивановны, которые достаточно ярко характеризуют ее натуру и ее упорное стремление сохранить неограниченную власть над сыном и тогда, когда он давно уже обладал способностью самостоятельно мыслить и направлять свою жизнь.

Такие отношения приводили к частым конфликтам, в каждом из которых Виктор отстаивал свое мнение от ошибочных нападок матери. Жизнь в каждом из этих случаев показывала, что мать неправа. Это постепенно вырабатывало в юноше внутренний протест против постоянной опеки, назиданий и скандалов, и вместе с этим протестом постепенно росла отчужденность.

Вы знаете о том, что вопреки воле родителей, он перешел в вечернюю школу, чтобы сэкономить год учебы, вы знаете о том, что вопреки воле родителей он приобрел параллельно с учебой рабочую профессию и стал зарабатывать себе на жизнь. Неповиновение сына вызывало у. Елены Ивановны бурный протест даже тогда, когда он оказывался прав.

К концу 1964 года стена взаимного непонимания разделяла родителей и сына настолько, что в отношениях их появился холодок, заметный даже окружающим. В обвинительном заключении объяснения Виктора о том, как сложились его отношения с родными, не принимаются во внимание, они не укладываются в версию обвинения. Но посмотрите, как в стенограмме одного из первых допросов, когда Виктор еще не признавал своей вины и утверждал, что в семье царили мир и покой, следователь сам оценивает данные о ситуации в семье.

Я зачитаю вам только текст вопросов следователя. Вопрос:

«Вот, Виктор Борисович, я беседовал со многими людьми, которые знали вашу семью и впечатление от этих бесед было такое: очень испорченные отношения с родителями, особенно в последнее время., причем рассказывали, что мать сообщала вашим знакомым девушкам, что вы нехороший человек»

.

Ответ Раскина:

«.Мне очень тяжело было в отношениях с матерью, хотя единственный человек, которого она любила, это был я»

.

Вопрос: «Выясняется другое отношение, особой любви с ее стороны не было. Она тебе говорила: «У ходи из дому».

Мать тебя всячески порочила, обзывала». Вот как в вопросах следствия проявляется оценка отношений Виктора с родителями. Весной в его жизнь вошла любовь.

Он говорит: «Если б не Тамара, ничего этого бы не было». Обвинитель не верит в эту горестную фразу. И действительно, мы видели ее здесь, эту Тамару.

Не назовешь ее красоткой. Серьезная, хрупкая и маленькая, как Джульетта. А вот полюбил, и стала она для него самой красивой, самой лучшей и самой нужной на свете.

Мой коллега по защите с позиции своей разумной и рассудочной практичности спрашивает ее здесь в суде: «А какая надобность была так рано жениться?» И с высоты своей юности, с которой далеко внизу еще остаются расчетливость и резон, она отвечает ему: «Мы любили друг друга». Для нее это исчерпывающий довод.

Юность, прекрасная горная страна чувств.

Только в этой стране возможны такие ошеломляюще высокие, поражающие нас страхом и восхищением вершины, как подвиг Матросова.

Но именно там возможны и такие бездонные черные провалы, как это преступление. К сожалению, мы с вами давно ушли из этой страны и меряем все своей мерой, мерой степных людей, у которых не чувство, а рассудок определяет возможность поступков. И быть может потому мы не верим, что чувство способно толкнуть на такой страшный шаг, и стараемся найти резон, корысть в побудительных причинах преступления.

Он любил, и думаю, что это была не просто страсть, которую нужно утолить. Это была любовь, когда знаешь, что не просто спать, а дышать и жить дальше можно только рядом с этой женщиной и только для нее. В показаниях Раскина есть одна характерная фраза: «Мне все время хотелось быть там, где Тамара».

Это очень точно сказано. Сравните эту фразу с фразой Бальзака, большого знатока человеческих душ: «Мы любим женщин за счастье жить рядом с ними». И вот он совершенно точно знал, что жить дальше сможет только для нее, что рядом с ней он будет счастлив, а вдали несчастлив.

И так на всю жизнь. В этом самом главном и самом важном на всю жизнь, как ему казалось, вопросе родители встали на его пути.

Отец просто и категорически сказал «нет», а мать всячески чернила и его и Тамару, и это было особенно болезненно и непереносимо.

Елена Ивановна избрала именно такой путь для того, чтобы оттолкнуть этих юнцов друг от друга, она настраивала против Тамары всех знакомых, наделяя ее чертами ленивой, грязной и беспутной «девки». А мы знаем теперь, что ничего похожего в Тамаре не было. Вы помните показания родных и соседей о действиях и разговорах Елены Ивановны.

Иначе как «шлюха», «девка», она ее не называла.

А слова эти для Виктора были равносильны плевкам в душу, оскорблению божества. И тогда он понял, что перед ним не просто чужие люди, а враги.

Вот здесь впервые появляется мысль: «ах, если бы они умерли».

Я думаю, что он ужаснулся, когда мысль эта появилась впервые, но она возвращалась снова и снова, потому что он не видел выхода из создавшегося тупика.

Нас поражает не то, что происходило с ним до сих пор, а то, что он не оттолкнул от себя эту ужасную мысль, что она укоренилась и превратилась в стремление. Это было возможно лишь при условии, что ценность человеческой жизни в его глазах была не слишком велика, а лишение жизни, как средство достижения цели, в принципе возможно.

Откуда сие у молодого человека?

Человек не рождается с такими взглядами на ценность жизни. Только социальные влияния могут поселить в сознании человека мысль о принципиальной допустимости убийства, как средстве достижения цели.

И такие влияния, такие ветры бродили по нашей эпохе. Мы живем на тесной планете, которая все больше начинает походить на коммунальную квартиру.

И на этой планете родилась среди людей нечеловеческая, звериная идеология фашизма.

Она обесценивала человеческую жизнь, она учила:

«не труд, не творчество, а убийство и насилие являются единственным полноценным способом устранения препятствий на пути к счастью»

.

Фашизма нет. А его идеология? Ее ведь не уничтожишь силой оружия. Ее семена остались, и западные ветры разносят их.

А мы живем на тесной планете. Не все хорошо было и у нас дома.

Уже на веку нынешнего поколения мы узнали, что есть такой термин, культ личности, и что скрывается за этими скромными на вид словами.

Мы узнали, что смерть обращалась против своих же, самых близких и ни в чем не виновных людей из соображений мнимой целесообразности. В абсолютном своем большинстве наш народ правильно отнесся к этому социальному явлению, как к уродливому вывиху, который нужно было и можно исцелить.

Но у кого-то эта информация могла породить неверие, а кое у кого и веру, веру в зло, в ого действенность, в его принципиальную допустимость для достижения цели. И вот, когда нужно взвешивать почему этот 18-летний юнец не отшатнулся от мысли «ах, если бы они умерли», почему эта мысль укрепилась в нем и повела к преступлению — спишите с его счета львиную долю причин и запишите ее на счет общества.

Для характеристики Раскина обвинитель обращает ваше внимание на то, что он давно уже пытался приобрести пистолет, а найти его никак не мог.

Возможно. Но убийство совершено ножом, который можно было приобрести без труда.

Следовательно, дело было не в отсутствии оружия, а в неспособности Виктора Раскина самому совершить убийство. И лишь когда появляется человек, способный это сделать и предлагающий свои услуги, Виктор Раскин становится его попутчиком на преступном пути, ведущем к трагической развязке.

Почему Сапронович с такой легкостью согласился совершить убийство, остается совершенно непонятным по делу, однако объяснять это не моя задача, это выходит за рамки поля моей работы. Есть в показаниях Раскина фраза: «Когда мы шли туда, я был, как во сне». Могу поверить в это. С момента, когда Сапронович выразил не то согласие, не то желание совершить убийство, он начал разворачиваться, как сильная пружина, неодолимо двигаясь к цели, действуя с поразительной энергией и хладнокровием.

Я верю также, что с самого начала этого страшного акта Виктор Раскин упал на колени возле тела матери, что ноги не держали его.

Он сделан из другого теста. Именно поэтому все, знавшие его до преступления, свидетели в прямой форме заявили суду, что не верят в виновность Раскина, считают его неспособным на преступление.

Обвинитель говорит, что Раскин действовал из корысти. Но посмотрите, куда бросается он после преступления. Разве он бросился за тем, чтобы сорвать имущественные плоды злодейства?

Оказывается нет, он проявляет полное безразличие к деньгам, и тетя Зинаида Ивановна случайно находит облигации отца, почти открыто лежавшие в квартире, где Виктор жил две недели после убийства.

Он принимает меры к тому, чтобы перевести на имя сестры Люфановой дачу отца, в которой не нуждается. В чем же видит он цель убийства, куда он бросается, чтобы использовать его результат? Уже через неделю он спешит в ЗАГС, чтобы подать туда свидетельства о смерти родителей и заявление о регистрации брака с Тамарой.

Их свадьба была назначена на 20-е августа, но за несколько дней до этого желанного дня он был арестован. Вот так во вне, в поведении Раскина после преступления проявилась его подлинная цель.

Нет, это не корысть. Поэтому нужно отказаться от обвинения Раскина в корыстных мотивах убийства. Я должен теперь просить Вас о сохранении Раскину жизни, о том, чтобы вы не последовали призыву прокурора.

Иначе, если я не буду просить вас об этом, то зачем же защитник в этом деле? Но Виктор Раскин сам не знает, что лучше для него теперь: жить или умереть.

Так сказал он врачам-психиатрам, так сказал он и суду.

Не знаю этого и я, так как страшна будет его жизнь, если она будет ему оставлена. До конца дней своих он будет отверженным, до конца дней своих будет сгибаться под гнетом вины, которой нет прощения. Но вот что приходит мне на ум.

Мы любим своих детей, потому что они наше продолжение, наше бессмертие, умирая, мы продолжаем жить в них. Супруги Раскины убиты, но они продолжают жить в своем сыне.

Казнить его — значит пресечь все, что еще осталось от них на свете. И потому я думаю, что если бы они могли вымолвить здесь хоть слово, это было бы слово мольбы о сохранении жизни подсудимому Раскину. Потому что это единственный сын их.

Прислушайтесь к этой безмолвной мольбе.* Приговором было признано, что убийство совершено не по корыстным мотивам, а на почве личных отношений, но с особой жестокостью. Оба подсудимых были осуждены к смертной казни. Жалобы и ходатайства о помиловании были отклонены.

Приговор приведен в исполнение в 1967 году.___________________________________________________________________________________Кто-то скажет и что? Ведь человека осудили к высшей мере наказания?Да.


prinyatie-nasledstva.ru © 2021
Наверх